This is Default Slide Title

You can completely customize Slide Background Image, Title, Text, Link URL and Text.

Read more

This is Default Slide Title

You can completely customize Slide Background Image, Title, Text, Link URL and Text.

Read more

This is Default Slide Title

You can completely customize Slide Background Image, Title, Text, Link URL and Text.

Read more

Home Col Widget 1

This is first homepage widget area. To customize it, please navigate to Admin Panel -> Appearance -> Widgets and add widgets to Homepage Column #1.

Home Col Widget 2

This is second homepage widget area. To customize it, please navigate to Admin Panel -> Appearance -> Widgets and add widgets to Homepage Column #2.

Home Col Widget 3

This is third homepage widget area. To customize it, please navigate to Admin Panel -> Appearance -> Widgets and add widgets to Homepage Column #3.

Птичий двор Сергей Круглов

У нас вы можете скачать книгу Птичий двор Сергей Круглов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Выплеск боли, взывающий, обличающий, наконец. Разные жанры, разная риторика, разная глубина. Там и там зачастую отправная точка — курьез: А в пункте прибытия — не сказать серьезность, но что-то слишком ненарочитое для серьезности; назовем это единственностью.

Ну что, Сынок, за работу? Птица-Дух как символ контрастно рифмуется с домашними птицами — или, вернее, домашней птицей собирательное ветхой аллегории. Именно такими короткими перебежками от Божьего к человеческому и обратно Круглову удается справляться с многотрудной и неблагодарной задачей, которую он и решает при помощи двух этих книг, — говорить о любви. Попытка сказать об этом уже предполагает кенозис, некоторое приспособление; например, — любимый прием Круглова — выведение духовного под маской душевного.

Но именно этот тон свидетельствует о глубине сопричастности. Сопричастности и тем, кому говорится, и Тому, о Ком. Упоминание столпа экзистенциализма возвращает нас к вопросу, мимо которого, читая Круглова-священника, не пройдешь. Даже и обойдясь, видимо, без посредства Вейль, Дмитрий Бак замечает: Пересечение с современным западным адогматическим богословием можно, конечно, усмотреть в топике непредсказуемости и открытости: Но в следующей фразе Круглов вспоминает один из романов К.

Центр тяжести в нем перенесен на человека, человеческий мир для него — ценность. И когда Тиллих пишет: Возвращается стоическое мужество, но уже не как вера во вселенский разум. О мужестве перед абсурдом, какие бы личины тот ни надевал: Как и о смирении в житейском долге.

Но для Круглова не существует иного мужества быть, кроме мужества быть с Христом, быть христианином, и оно неотделимо от надежды. Напряжение между двумя правдами прочувствованно и точно передано Ольгой Седаковой в послесловии к переведенной ею книге Тиллиха: Но, как мы знаем, эти бедные души показали вещи куда более головокружительные, необъяснимые для мужества и для этики вообще: Отсюда такой подозрительно устойчивый мотив детства. Зерно, но и воздух для поэтического богословия Круглова, то, откуда, внутри чего и о чем его словесная ойкумена, — притча о Блудном сыне.

Бог — отец, почти слепо любящий и всегда ждущий свое беспамятное и беспечное чадо. Кто в таком случае действительно ушел из мира? Если Бог и ушел, то в ожидание, если и ушел — то имеется в виду не мир-сегодня и даже не мир-завтра, а мир-послезавтра.

Там ничего нет кроме нас и нашей Литургии, которые и которая — еще здесь. В этом мире-послезавтра Бог и человек уже вместе — сегодня, как и вчера.

Ответственность человека возрастает в разы, если зло процветает с его попустительства. В христианстве жизнь и мир не тождественны, не подменяют друг друга. Любящий взгляд, каким Бог глядит на человека, заповедован тому в отношении мира, преображать который не легче, чем самому быть преображаемым.

Потому что там, где поэзия, уже не до слов. Чего уже достаточно, чтобы называться сыном. Образ Иисуса Христа в православной традиции. Сто поэтов начала столетия. Перевод с немецкого А. Перевод с английского О. Мужество и после него. Ежемесячный журнал художественной литературы и общественной мысли. Эстетический эффект, который производит эта речь на современного читателя, вызывается в том числе контрастом вычурного, книжно-церковного и современного, повседневного.

Библейские сюжеты понижаются, становятся основой для наивно-простодушных, написанных на разговорном языке притч. Так Адам тоскует по Раю:. Ой домик ты мой! Теплая ты моя постелька! Ой кухонька моя пресветлая, ой ежеутренний ты мой завтрачек, сосиски-яишенка!..

Ой сотик ты мой заброшенный!.. Ой рубашечки мои постиранные, ой носочки вы мои да позаштопанные!.. После этого упоминания домика, постельки и сосисок-яишенки, видимо, даже самый равнодушный обыватель должен понять, что такое тоска по потерянному Раю.

Так и говорится, чтобы было понятно: Рай — это безнапрягное житье. В этом нет пошлости, есть игра — с читателями, с паствой, как с маленькими детьми, разъяснение им духовных понятий на простых, доступных примерах. Что, разумеется, чревато подменами. Впрочем, в этой временами нарочитой примитивизации, парадоксальным образом уживающейся с усложненным плетением словес, есть что-то от народной сказки: На такое дело буддийские монахи изумились, возразить не нашли чего, поклонились попу Вакуле и на всякий случай провозгласили его бодисатвою.

Ну, а потом — поплевали в ладони и полезли, конечно, по шесту, куда деваться. И посейчас еще лезут. А поп Вакула пошел в хату квас допивать. Сочетание вечного, представленного языковым рядом, относящимся к религии и традиции, и современного, сиюминутного, преходящего в литературной практике Круглова заставляет вспомнить формулировку Кьеркегора: Он имеет столь решающее значение, потому что в этот момент в бытии появилось вечное, которого до того в нем не было.

Момент времени в христианском опыте связан с обращением-покаянием: Этот переход также может быть назван вторым рождением. Новость дня выступает в облике вечности, вечность разрешается в момент времени. Среди таких верующих он упоминает Кьеркегора, Паскаля, Бубера, Левинаса.

Видимо, это круг религиозных мыслителей, который ему близок. Срываясь в пропасть а не стоя незыблемо на последнем основании своей веры, как обычные верующие , они в итоге падают вверх — на небо. И в этом проявляется вынужденная двусмысленность позиции священника-поэта, одной из задач которого невольно является представление веры перед лицом образованной публики. Так что все должны быть довольны, места на небе хватило всем, и все признаны способными падать в пустоту: Из всего вышесказанного видно, что перед нами — религиозно-экзистенциальное письмо.

В текстах Круглова — сплошные экзистенциалы: Мы боимся и ненавидим тебя, называя тьмой, в глубине-то души догадываясь, что на самом деле ты — свет. Через экзистенциальную проблематику у Круглова осуществляется выход в религиозное измерение, или наоборот — через религиозные понятия раскрывается экзистенциальное ядро человеческой жизни: И сам ад — это, как и рифмуется, сад.

Так же как и рай — сад. И не всегда мы можем различить, в каком саду находимся. Можно вспомнить здесь же стихотворение А. Но, по крайней мере, это один из возможных миров, и в лице этой книги он открыт к диалогу.

Снятие Змия со креста. Целлюлозой и слюной Предисловие к книге С. Философские крохи, или Крупицы мудрости. Как Николай Бобриков, генерал-губернатор Финляндии, стал олицетворением русификаторской политики.

Categories: класс.

0 Replies to “Птичий двор Сергей Круглов”